Что выбрать: свое дело или работу на государство?

14.04.2019

своеДенис Волков, социолог, эксперт Левада-центра.

Иметь собственное дело или работать по найму? Рисковать или осторожничать? Брать на себя ответственность перед самим собой или быть простым исполнителем? Работать на себя с риском провала и с надеждой на успех или предпочесть зависимое, но спокойное существование с небольшим, но стабильным доходом?

Это типичная дилемма постсоветского человека в новых рыночных обстоятельствах, которая нередко означает не только выбор образа жизни или способа зарабатывания денег, но и предпочтение рыночного или нерыночного способа поведения, работы в частном секторе или на государство (или «государствообразные» структуры вроде крупных компаний и банков, больше похожие на министерства, чем на частные фирмы). Не всегда готовность работать по найму отражает пассивность и инертность (и не всегда при этом имеется в виду именно работа на государство). Нередко такая готовность служит лишь знаком того, что затевать собственное дело в сегодняшних российских обстоятельствах слишком сложно. Но подробнее об этом чуть позже. Для начала стоит ответить на несколько «философских» вопросов.

Откуда вообще берется готовность работать на себя в качестве основателя собственного дела или частной практики? Где истоки рискового мышления и ощущения себя как собственника?

Рыночные отношения, зародившиеся еще в горбачевском СССР в конце 1980-х, естественным образом означали не только начало разгосударствления собственности, но и «приватизацию» человеком самого себя, появление большого спектра поведенческих возможностей. Это был экономически и психологически очень сложный процесс. По сути дела, речь шла о рождении нового социального типа — частного человека. Во «Введении в чтение Гегеля» философ Александр Кожев называл это «проблемой буржуа» — человек вдруг становился хозяином самого себя, у него не было подчиненного («раба»), и в то же время он сам превращался в собственного подчиненного, совмещая в себе функции «раба» и «хозяина»: «Раб без хозяина, хозяин без раба, вот кого Гегель определяет как буржуа, владельца частной собственности…» «Итак, — продолжает Кожев, — проблема буржуа кажется неразрешимой: он должен работать на другого и может работать только на себя. Но отныне человек умеет решать эту проблему, и делает он это с помощью буржуазного принципа частной собственности… Он работает на себя… как владелец частной собственности… он работает на капитал». Итальянский литературовед Франко Моретти сравнил буржуа с Робинзоном: «Работать на себя как на другого: именно так и существует Робинзон».

Важным процессом, подготавливавшим изменение сознания населения, была и урбанизация. На ее чрезвычайную важность указывал еще Макс Вебер: «…Западный город как в древности, так и в России был тем местом, где совершался переход из несвободного в свободное состояние 45 благодаря возможности дохода, предоставляемой денежным хозяйством».

Такова мотивация буржуа в любые времена — Гегеля, Маркса, Вебера, Кожева… И такова мотивация постсоветского человека: новые капиталистические обстоятельства, в которых он оказался, представлялись ему раем на земле и средоточием многочисленных возможностей для самореализации и одновременно обретения богатства.

В 1989 году, когда тогдашний ВЦИОМ (впоследствии «Левада-центр») проводил первые исследования в рамках проекта «Советский человек», даже в возрастной категории до 25 лет 35 % предпочитали небольшой, но стабильный заработок возможности «иметь собственное дело» (15 %). В 1994 году аналогичное исследование показало ухудшение ситуации — люди столкнулись с реальным, а не воображаемым, к тому же «диким» рынком. Например, в возрастной категории 25−39 лет стремление иметь собственное дело сохранилось только у 7 % (в 1989-м таких было 13 %). Юрий Левада объяснял это явление бинарной структурой массового сознания: одно дело воображаемые, идеальные, желаемые представления о чем-либо, другое дело реальность.

Впрочем, помимо «собственного дела» с возникновением рыночных отношений появился популярный вариант — «много работать и хорошо получать, пусть даже без особых гарантий на будущее». И в этом смысле все-таки можно было говорить о рождении новой, буржуазной трудовой этики. Если число сторонников «небольшого, но твердого заработка» росло, достигнув в 1999 году 60 %, а доля готовых начать свое дело оставалась низкой, 6-процентной, и в 1994-м, и в 1999 году, то готовность много работать практически не изменилась: в 1989-м — 26 %, 1994-м — 23 %, 1999-м — 23 %.

К 2003 году в процессе восстановительного экономического роста уменьшилось число сторонников гарантированного небольшого заработка — до 54 %, осталась стабильной доля готовых много работать без гарантий — 22 % и увеличилась доля желающих рискнуть и начать собственное дело — с 6 до 10 %. Тогда же выросло число респондентов, которые заявили о том, что им «удается использовать новые возможности, начать серьезное дело, добиться в большего в жизни» — с 5 % в 1999 году до 10 % в 2003-м 49. Налицо привыкание к рыночным отношениям и увеличение адаптивности самых активных групп.

Менее нюансированные опросы, предлагавшие лишь две опции — наемную работу и собственное дело, показывали снижение числа сторонников консервативного поведения (с 57 % в 2002 году до 48 % в 2015-м) и стабилизацию доли готовых рисковать (35 % в 2002 году и 37 % в 2015-м) 50. Словом, рыночное поведение стало нормой, даже несмотря на ухудшение внешней регулятивной и экономической среды, а также на то, что в экономику начало активно возвращаться государство и в еще большей степени увеличилась привлекательность рабочих мест в госсекторе (откуда и стремление работать по найму).

Наш опрос тоже показал, что рыночные установки упрочились в массовом сознании. Сторонников работы по найму — 42 %, готовых начать свое дело — 30 %. Но в наше исследование мы ввели еще одну «рыночную» позицию — «быть самозанятым (заниматься индивидуальной трудовой деятельностью, частной практикой)», и она собрала 17%. Получилось, что суммарно сторонников частного, рыночного способа существования и получения дохода чуть больше: 47% против 42%. В сегодняшней России по этому вопросу население разделилось на две практически равные части.

И это еще респонденты учитывают сегодняшние реалии. Мы спросили их, чего они хотели бы для своих детей, — а это, по сути дела, вопрос о желаемом будущем, вопрос-мечта. Тут перевес однозначный в пользу рынка: работа по найму — 24 %; самозанятые — 14 %, свое дело — 45 %. Итого 59 % — за негосударственные способы существования в будущем. Многие сегодняшние родители, бабушки и дедушки как раз хотели бы работать на себя, но не получается, обстоятельства не дают. А вот детям желали бы самостоятельной карьеры в частном секторе. Например, в возрастной категории 40−54 за наемный труд для своих детей и внуков выступает лишь четверть опрошенных, а 58 % — за самозанятость и собственное дело. В самой младшей группе соотношение в этих мыслях о желаемом будущем для потомков еще красноречивее: 16 % против 70 %.

В целом, согласно результатам нашего исследования, работать по найму предпочитают люди в возрасте (привлекательность такой работы резко растет начиная с 40 лет), со средним образованием или ниже среднего, с потребительским статусом «едва хватает на еду», то есть люди без ресурсов и, как это ни покажется парадоксальным, москвичи.

Чуть менее половины московских респондентов готовы работать по найму (даже в малых городах таких меньше), лишь четверть склоняется к тому, чтобы создать свой бизнес (в средних по размеру городах с населением от 100 тысяч до 500 тысяч человек таких около трети опрошенных). Опросы обнаруживают в столице большую долю людей, настроенных патерналистски, рассчитывающих на помощь и заботу государства, избалованных «лужковскими» надбавками и подарками уже нового градоначальника. Вместо того чтобы воспользоваться возможностями столичной экономики, многие москвичи даже трудоспособного возраста ожидают от власти все новых и новых льгот, демонстрируют высокий уровень иждивенчества. В остальном все предсказуемо: в среднем по России работать на себя в рыночном секторе в большей степени готовы люди молодые, образованные, с высоким потребительским статусом (могут тратить деньги на товары длительного пользования). Это предприниматели, руководители, учащиеся.

Каковы аргументы против открытия собственного дела? Для кого-то это принципиальный выбор: не хочется брать на себя риски. Такого мнения придерживается четверть опрошенных. Иные согласны с утверждением, что «бизнесменом надо родиться» (10 %), другие сами выбирают «стабильность» и государственную социальную защиту (10 %). У многих просто нет желания или склонности к самостоятельности (7 %).

Однако для сопоставимого числа людей их выбор определяется внешними факторами: для работы на себя не сложились благоприятные условия — нет денег, ресурсов, связей, господдержки (23 %), нет необходимого образования и опыта (13 %), уже не тот возраст, чтобы начинать что-то самому (7 %), высокие налоги (6 %). Кроме того, благодаря особенностям российской экономики, на российском рынке труда много работников, оказавшихся в ловушке низкооплачиваемой занятости. Их еще называют работающими бедными (23,8 % рабочей силы), причем среди них есть и работающие нищие (3,4 %) 52. Но люди предпочитают держаться даже за такие рабочие места.

Однако, сложись условия по-другому, может быть, они бы тоже смогли открыть собственное дело. 37 % опрошенных против 19 % (с противоположной точкой зрения) считают, что условия для бизнеса за последние годы ухудшились. В Москве это соотношение составляет 47 к 12 %! И хотя это во многом лишь декларативные рассуждения, принципиального отторжения идея «работы на себя» у существенной доли респондентов не вызывает.

carnegie.ru

Написать ответ